забавные_звуки

Голова моя — темный фонарь с перебитыми стеклами,
С четырех сторон открытый враждебным ветрам.
По ночам я шатаюсь с распутными, пьяными Феклами,
По утрам я хожу к докторам.
Тарарам.

Я волдырь на сиденье прекрасной российской словесности,
Разрази меня гром на четыреста восемь частей!
Оголюсь и добьюсь скандалёзно–всемирной известности,
И усядусь, как нищий–слепец, на распутье путей.

Я люблю апельсины и все, что случайно рифмуется,
У меня темперамент макаки и нервы как сталь.
Пусть любой старомодник из зависти злится и дуется
И вопит: "Не поэзия — шваль!"

Врешь! Я прыщ на извечном сиденье поэзии,
Глянцевито–багровый, напевно–коралловый прыщ,
Прыщ с головкой белее несказанно–жженой магнезии,
И галантно–развязно–манерно–изломанный хлыщ.

Ах, словесные, тонкие–звонкие фокусы–покусы!
Заклюю, забрыкаю, за локоть себя укушу.
Кто не понял — невежда. К нечистому! Накося — выкуси.
Презираю толпу. Попишу? Попишу, попишу…

Попишу животом, и ноздрей, и ногами, и пятками,
Двухкопеечным мыслям придам сумасшедший размах,
Зарифмую все это для стиля яичными смятками
И пойду по панели, пойду на бесстыжих руках…

Когда–то, в пору моей светлой юности, я работал помощником судьи в нашем уездном городишке. Это был 11 класс школы, кажется. Мне летом нужна была работа, а идти на лесоповал работать (да–да, не шучу) не хотелось откровенно.
Вообще, брать на должность помощника судьи недомерка было не положено, однако устроился я туда как «будущий юрист». Соврал, что пойду на юрфак после школы, мне поверили. Похвастаюсь – я тогда как раз выиграл олимпиаду по праву, поэтому не поверить мне было сложно.
Работенка, я вам скажу, была довольно непыльной, синекура настоящая. Развози себе документы по городу, благо, весь–то город минут за 20 пешком от конца до конца можно было пересечь. Разное, правда, бывало – приходилось и под милицейским конвоем важные дела возить. Но это только раз.
В очередной рабочий день мне дали довольно необычное задание – отвезти какую–то штуку из морга в местное здание ФСБ (если кто знает, там такое здание в начале улицы Воровского, с ореликами на фронтоне). Я поехал в морг.
Там меня встретил довольно жизнерадостный дядька–патологоанатом. Я ему документы от судьи отдал и стал ждать ответной бумажки, в ФСБ, значится, везти. Тот вместо этого зовет меня туда, где у них трупы в ящиках (холодильник, да?). Там на столе что–то под простынкой лежит. Лезет дядька под простынку, достает у трупа (как я понял по руке, женского) руку, и отхуячивает ее блестящим топориком. Ну или пилой, сейчас уж не вспомню, здорово охуел тогда.
Потом он сует руку в обычный черный пакет для мусора, набитый льдом, подает мне и объясняет, что по делу о маньяке–насильнике надо провести дактилоскопию, приехать в морг специалист из ФСБ не может, весь труп везти неудобно, поэтому и приходится мне тащить только часть трупа. Хорошо хоть, что не по пальчику отрубил, сука.

Лето. Плюс 25–30 в тени. Троллейбус, в котором еду я с отрубленной рукой в черном пакете с растаявшим льдом. Не выдержав вони, сбежал все пассажиры через пару остановок. Кондуктор меня едва не выгнала, пока я ей ситуацию не объяснил.
Однако на месте мои приключения не кончились. Проходя через своеобразный КПП у здания силовиков (маленькая стеклянная будка), я показал заранее выписанный пропуск. Однако все равно из–за типичной для пропускных пунктов тормознутости, я простоял там минут 10 и был ужасно зол. И тут чувак, который у меня пропуск изучает, возьми да и спроси: «Чо в пакетике–то, дерьмо везешь? Воняет, шо пиздец.».
Я открыл пакет и показал ему. Бравый охранник заблевал всю свою маленькую стеклянную будку.
А я на следующий день уволился.

Надо было обновить журнал, но писать о чем-то разумном, добром, вечном как, например, о выжигании по дереву, не хочется. Поэтому пусть пока тут повисит. Он клевый, правда?

Когда совершенно неожиданно вроде бы простая и на первый взгляд очевидная вещь становится для тебя понятной -- это очень плохо. В очередной раз библейская истина (неплохая книга была, видимо) подтвердилась. Умножая знания -- умножаешь печали.

Вот так себя должны вести настоящие альфа-самцы.

По изгибу позвоночника
отрывисто, точно
намечаю полоску боли
камнями из соли

нарисую красными веки
кровью человека
прорезаю лезвием рот
пусть и урод

руки выточу безразличием
холодным, обидчивым
ноги прямыми линиями
идут по лилиям

в грудь войду и открою
лизну водою
расцарапаю бедра криком
пустым, диким



c 

Мои ногти задыхаются в твоей коже. 

твои оттенки
в моих застенках
ломают тонкие черты

ладони потные
сквозь ткани плотные
боятся только темноты

ты просто смело
глазами съела
мой слабый стук

вцепившись в память
слова не ранят
и рвут tvoy круг
 


















Развлекаюсь я.

Есть пары-тройки-четверки слов.
К каждой группе слов нужно подобрать то, что их объединяет. Например, лед - снег  -- появляются, когда холодно. Я тут попробовал, если кому-то интересно, то присоединяйтесь.


1. Пепельница, мясорубка

2. Краски, черная коробка, лампа

3. Провод, бутылка, стеллаж, будильник.

Подумалось вчера.
Что мне не хватает двух вещей. Времени и пространства. Когда вокруг куча народу, у меня нет ощущения нехватки
времени. Но хочется, чтобы было поменьше людей.
А когда их и правда становится меньше, расширяющееся пространство жрет мой маленький запас времени.
Мне кажется, пора вводить третью категорию.
А то, что у меня есть, пусть будет теорий пространства-времени Гришеньки, ахаха.